ave_ludus

Сегодня по дороге домой я встретила местного дурачка. Юродивого. Он всегда посмеивается над чем-то… Впечатление такое, словно ему удалось обвести вокруг пальца весь мир. А что если и правда... Ведь сумасшедшие владеют двумя несомненными сокровищами: свободой и одиночеством. И они могут быть честными, не боясь показаться бестактными. Это ли не сокровище – свой собственный список заповедей…
А я – как всегда – ваяю сахарных идолов, потом облизываю их со всех сторон, пока они не набьют мне оскомину. А после презираю их жалкие останки. Старая азбука. Я лгу. Идолы плачут. Не правда ли?.. Мне и самой жаль себя. Все дело в Опере. Сегодня был суетный день – я была в Опере. Что вам сказать?.. Сожалею. Он все же задел меня – милый надутый партер. А я… ничего не умею. Я не могу негодовать. Не могу смириться. Я – самый негодный представитель партера. И, полная злопыхательства и бессилия, я курю. Жалею себя. Ну и посмеиваюсь, конечно. А что? Что мне еще делать? Вчера я солгала, чтобы не показаться бестактной. Доставила удовольствие. А сегодня я была честной, и мне сказали, что я редкая стерва.
Как же мне быть? Кем же мне быть? Носителем радости? Или истины? Вопрос, над которым, быть может, стоит подумать… Может быть. Но я лучше – по-дурацки – посмеюсь.

Сумерки. Выбрасываю мусор прошедшего дня.
Вхожу в траурную тишину палисадника. Оцепеневшие цветы. Какие-то из них завтра уже не проснутся. Обнимаю их нежные стебли, отвечаю на их торопливую жажду отдать. Принимаю их ароматы, как последние признания. Их бескорыстное совершенство трогает меня, и я хочу, чтобы они тоже были спасены. Каждый цветок. Все до единого.
Поднимаюсь на альпийскую горку. Смотрю на перспективу вечернего города – маленького города, омываемого последними волнами заката. На пухлые, как булки, облака с желтой, голубой и розовой подкладкой. На черепичные крыши. Голубятни. На соседские яблони и забытую в беседке книгу. Это застывшее мгновение – маленькое, но в своей неподвижности ставшее вечностью… Как оно мне знакомо! Не единожды пережитое. В других городах. В других веках. Восторг и ужас перед избыточностью и мимолетностью жизни. Этот миг так мал и короток, и так огромен… И я начинаю жалеть о том, что рядом нет никого, с кем я могла бы поделиться этой тишиной…
Но довольно. Выбрасываю мусор прошедшего дня.
Дома я подхожу к окну и смотрю на чистенькие окна соседних домов. Я смотрю на них свысока. И улыбаюсь. Но теперь это уже не счастливая улыбка благодатного дня. Теперь это демоническая, смиренная улыбка одиночества. Узнавшего вдруг, что оно бесконечно во времени. И бесконечно в своем странствии. Что оно – абсолютно.

В доме моей бабушки вместе с антикварным ароматом дешевых картин и вощеной мебели живет Фантазия. Она делает все зыбким, изменчивым и многогранным. Она играет памятью, превращая ее в сон, а сон – в память, и стирает грани. Можно заблудиться в Сегодня, Завтра и Вчера.
Каждое утро, даже если оно серое и холодное, здесь расцветает надеждой и предчувствием чуда. Все дело в звуках. Они так будничны и вечны, так старинны, что в них всегда таиться что-то гофмановское, в любой момент готовое прорваться сквозь жанровую картинку реальности и показать свою волшебную суть. Звон бидонов. Скрип калитки. Голоса птиц. И даже цоканье лошадиных копыт! – необыкновенный звук, содержащий в себе какую-то фатальность. Как будто, стоит только выбежать из дома, – и увидишь призрачную повозку, зовущую за чудесами странствий…
Одиночество приказывает сделать каждую минуту значимой. Просыпаясь, я улыбаюсь дому, который меня приютил, и миру, который приютил меня. Я впускаю в себя счастье – неприхотливое, похожее на бюргерское удовлетворение, воплощенное в старых вещах, которые меня окружают, – шкатулки и вазы, кресла и зеркала. Они здесь. Они здесь давно. Их никто, спасибо судьбе, не разбил, не порвал, не украл… И это вселяет надежду на то, что не все можно разбить и порвать.
Потом я открываю окно и впускаю в себя счастье, воплощенное в солнце и пении птиц, в соседних домах с чистыми окнами, уставленными геранями и детскими игрушками. Спасибо судьбе – все это еще здесь. Солнце и пение птиц. И игрушки.
Рядом со мной – зеркало. Я смотрюсь в него, и мне улыбается мое отражение – счастливое лицо. И даже как будто молодое. Или детское? Я расчесываю волосы. И верю в то, что всегда буду молодой.
По утрам я общаюсь с людьми. Я иду по гулким утренним улицам и ни с кем не разговариваю вслух. Я делаю вид, что иду в магазины или на рынок, потому что другие люди тоже идут туда или только делают вид, что идут…
Рынок. Провинциально доброжелателен и щедр. Все здесь изобильно и сочно – деревенский творог, пушистый укроп, душистые колбасы, ситный хлеб… Натюрморты старых времен, влюбленных в изобильные и сочные формы и краски. Все можно попробовать – не убудет.
Иду в лавки. Они еще здесь. Темные и прохладные, сохранившие свои запахи – знаки их сути. Кондитерская. Молочная. Бакалейная.
У букинистов пыльно и тревожно. Трепет перед полками и еще больше – перед кучей книг, сложенных в углу прямо на полу. Тайная надежда найти. Ищу. Какую-то книгу, написанную только для меня. Она где-то прячется, под другими книжками, чтобы ее никто не заметил, кроме меня… Но покупаю открытки. Для кого – не знаю. Может быть, для бархатных альбомов моей бабушки. Открытки красивые. Старые. Наивные. Пасхальные цыплята в цилиндрах. Белокурые дети, похожие на ангелов. Нежные леди, похожие на детей. Цветы. Попугаи. Клятвы.
А потом я иду домой. В свою мансарду.
Зачем я купила открытки? На что они мне – ангелы и клятвы?

Что-то происходит со временем… Оно летит со скоростью английского гунтера – никак не могу поймать его за хвост… Оно ускользает. Наверное, потому же, что и деньги, – к времени я тоже отношусь без особого почтения – я в него плохо верю, и оно, в отместку, оборачивается для меня суетой или черными дырами в обветшавшей ткани моего пути.
А вот люди… Противные избаловыши, они текут в мои сострадательные руки, оставляя на них либо неприметную пыльцу, либо несмываемые следы липкой мастики, ни на минуту ни задумываясь о своей ценности, не считая нужным спросить меня: «Ваше Величество, нельзя ли приобщиться к Вашей суете?...». И в этом они правы – закон равного возмездия жестоко, но справедливо и свободно вплетает их в летучее полотно моего времени подобно пошлому узору – невыносимому для тонкого вкуса, но уже неизбежному, потому что вырезать его можно, только искромсав всю остальную ткань…
И вот теперь стою на перепутье перед очередной альтернативой и думаю – кого предать?.. Которого из идолов? Легко и честно… Впрочем, моя хитрая Прагма – прислужница жадной до красоты Гармонии – как всегда все легко уравновесит. И подаст мне на серебряном блюдечке, словно счет об оплате, изящный пергамент с почти готовым решением проблемы – прелестным эскизом карнавального платья, затканного изображениями золотых кастильских монет, где за королевскими линиями покроя какой-нибудь тонкий эстет и фавненок из стада Эпикура, Приапа и Диониса легко угадает абрис трепетного ню, каждая выпуклость которого так дрожит и стремится соприкоснуться с грубым теплом черного бурнуса…
И Фома Гаруспик сказал, глядя с улыбкой на звездное небо Гидаспа: «Разве ты не знаешь, сумрачная, что махайрод – это всего лишь кошка?..»

Каждую четную пятницу я прихожу сюда – терять свою респектабельность. Свои деньги. Это больно. Но того стоит острое возбуждение – то ли от черного кофе, который здесь подают, то ли от пальцев крупье, так виртуозно ласкающих атласные рубашки… Того стоит и сладкий трепет перед двумя жестокими мальчиками в пестрых трико, которые приходят ко мне так редко (о, бедное мое сердце!). Это Латинский квартал моей души. Это – Покер.
Но даже порок ждет поощрения. А я…
Каждую четную пятницу, талья за тальей, ставки растут. Каждую четную пятницу я проигрываю. Я проигрываю!.. В конце вечера у меня нет денег даже на пистолет, который смог бы навсегда разлучить меня с моими неверными джокерами. Говорят, что единственный путь от стола – прямо в драму. Но разве я так слаба?..
И запивая свое поражение горьким кофе, я улыбаюсь и сострадаю тем, кто смотрит на меня с состраданием. Ведь я бываю влюблена или зависима только в той мере, в какой сама этого захочу. Живи и властвуй, Человек Играющий! Ты никогда не будешь одурачен! А среди бесконечного триумфа так сладко иногда потерпеть поражение… Нечасто. Иногда. Придерживаясь респектабельного графика – каждую четную пятницу.
С тем, кто правит бал. С судьбой. С самой собой… Играю!